Блог Самсона Шоладеми (sholademi) wrote,
Блог Самсона Шоладеми
sholademi

Categories:

Чужой среди своих

Нет, все-таки права была Валерия Ильинична Новодворская, когда однажды на политдебатах в клубе «На Брестской», по близорукости, не разобрав, что за смуглый товарищ сидит перед нею, назвала меня «фашистом».

Только в формулировке она была неточна.

Я не фашист, я – расист.

В хорошем смысле этого слова.

- Если я вижу, что в метро в вагоне со мной едут негры, я перехожу в другой, - признался я в прошлом году в интервью русскому изданию «NewsWeek» (статья тут), когда мы вместе с их репортером Айдаром Бурибаевым 20 апреля, в день рождения Гитлера, гуляли по центру Москвы в поисках скинхедов.

- Это правда? – переспрашивали потом меня в течение полугода мало и хорошо знакомые люди, делая при этом большие глаза.
- Да.
- А почему?
- Не люблю, когда начинают со мной перемигиваться, пробовать знакомиться, за своего принимать. Просто напрягает.
- Да ты, братец, и в правду, расист, - шутили друзья.

А впервые об этом я заикнулся шесть лет назад, когда познакомился с Натальей Крыловой, доктором исторических наук, научным сотрудником Института Африки РАН.
Она писала книгу о детях, рожденных в семьях от смешанных браков русских женщин и африканцев. И захотела на эту тему взять интервью у меня.

Научный подход к делу у Натальи Леонидовны сразу же в моих глазах проявился в том, что она упорно называла меня академическим словом «метис», а не «мулат», как я привык.

Те вещи, откровения, которые я наговорил в течение двухчасовой беседы, меня самого поразили, но Крылова вполне спокойно, без эмоций восприняла мои монологи. Особенно, рассуждения о том, как и почему я ощущаю себя русским, не чувствую в себе черной культуры, частицы родины предков отца, ни то чтобы не приемлю ту культуру, отвергаю, а просто равнодушен к ней. Я родился, живу здесь и здесь моя родина, моя страна, народ. Короче, русский я.

- У меня даже в паспорте старом советском, где пятая графа стояла, «русский» написано было, - вспоминал я. – Милиционеры, когда останавливали и смотрели документы, улыбались.



- Знаешь, ты говоришь, как почти все мои предыдущие респонденты, дети, родившие от африканцев, но выросшие в России. У вас у всех общая самоидентификация. Вы родились здесь, впитали эту культуру, и та, африканская сторона, для вас чужда. Вы всегда были «русскими», за русских вас принимают друзья, близкие люди, и когда вдруг незнакомые реагируют на вас как на иностранцев, вы переживаете внутренний протест. На подсознании. Поэтому не удивляйся так своим словам. Психологически всё объяснимо.

Она вспомнила историю про одного своего недавнего гостя, мулата, который в 18 лет впервые выехал за границу, на родину к папе в Гану и потом дико удивлялся, что там, куда бы он ни пошел, его везде принимали за «белого». Даже сводные браться и сестры с отцовской стороны из второй папашиной семьи.
И в Москве, во дворе в Бирюлево, никому из его соседей не придет в голову его негром называть. Утром возится с машиной (парень, сейчас ему 24, автослесарем работает), вечером может водки выпить. Женщин домой водит. Настоящий русский мужик! А то, что смуглый, так это особенность, бросающая в глаза, стирается через пять минут общения. У него совершенно рабочий менталитет. А начинал трудовой путь с грузчика, попав после 9-го класса в ПТУ.

Но иногда встречаются, правда, крайне редко, и другие дети, которые не забывают о своих корнях. В качестве примера Крылова привела мне одну девушку из Бенина, которую судьба как качели кидала то на родину отца, то в Союз, и популярную тогда телеведущую Елену Хангу, точно также раскачивавшейся над Атлантикой между США и СССР. Мать – обрусевшая мулатка, отец – подданный Танзании.
Из-за того, что девочки часто меняли место жительство, понятие родина у них несколько размылось и уравновесилось двумя, а в случае с Еленой Хангой, и тремя разными национальными культурами. И они стали своеобразными «детьми мира».

- А я получается, похож на Ивана, не помнящего своего родства? – с иронией пошутил я.
- Что-то вроде того, - ответила ученый РАН Наталья Леонидовна.

Любопытно, что когда я в свое время брал интервью у чернокожего актера «Сатирикона» и киноартиста Григория Сиятвинды, или общался с бывшим спортивным журналистом Антоном Зайцевым, начавшего путь к славе с телепрограммы про компьютерные игры «От винта», или разговаривал с Сэмом Селезневым, героем проекта «ДОМ-2», каждый из них говорил ровно те же мысли, ощущения о своей самоидентификации.

А сейчас расскажу чуть-чуть о себе подробнее.

Меня воспитывали мама, бабушка. Папа уехал, когда мне было три года. После окончания университета Дружбы Народов (в просторечье «Лумумбарий»), он, став дипломированным инженером, вернулся к себе на родину – в Нигерию. Потом работал где-то во Франции, Англии…

О его перемещениях по странам Западной Европы я узнавал из музыкальных открыток и денежных переводов, приходивших ко мне как запоздалый новогодний подарок на день рождения 22 января, в самые зимние холода.

Я очень смутно помню лицо отца. Какие-то обрывочные, мутные как разводы на мокром стекле фрагменты. Если закрыть глаза и подумать о нем, в голове проступает одна и та же картинка из детства – темное взрослое лицо, нависшее над маленькой кроваткой. И смех. Веселый смех. Не мой смех, взрослый.

А когда мне было восемь-девять лет, наша эпистолярная связь неожиданно оборвалась. В Нигерии случился какой-то очередной, 132-й по счету, военный переворот, и на конверте, вернувшемся из беспокойного черного континента в Москву, стоял почтовый штамп, что адресат письмо не получил по причине смены места жительства.

В общем, для тех еще советских лет у меня был типичный хэппиенд, логичный финал любовных отношений русской девушки и африканского студента.

А потом моей маме вдруг захотелось найти отца, по крайней мере, навести о его судьбе справки через посольство. И она взяла меня с собой на встречу с каким-то африканцем в большом здании дипмиссии Нигерии на бывшей улице Герцена, ныне Малая Никитская, 13.

Миновав милицейский пост у посольства, мы очутились в одноэтажной пристройке, что-то вроде «зала ожидания». В небольшом помещении было несколько русских мамаш с темнокожими детьми. И очень много негров в костюмах, говоривших на смеси русского и английского языка.
И, наверное, в этот момент я впервые остро почувствовал, что я – это не они. Я и они – это не две половинки чего-то одного целого, а вообще, параллельные вселенные. И почему, вообще, их здесь так много, их, похожих на меня?

О, моя детская непосредственность. В школе, во дворе, в районе я привык к тому, что я такой «необыкновенный» – один. А окружающие меня люди (учителя в школе, одноклассники, бабушки у подъезда, детвора во дворе, мамины подруги) избаловали своим вниманием, растлили лестью, донеся до моего сознания ошибочную мысль, что я уником, экзот, такой славный малый.

А теперь мое маленькое детское тщеславие было задето, обижено, оскорблено.

Поэтому я в буквальном смысле слова теребил родительницу за юбку, чуть ли не крича: «Мама, мама, пойдем отсюда поскорее! Мне тут скучно. Домой хочу. Тут так много чужих людей».

И мы ушли.

Чиновник из нигерийского посольства пообещал узнать про отца и непременно позвонить, как только что-нибудь проясниться про его судьбу. Но не через день, не через неделю, не через месяц он не позвонил. Мама звонила сама. И всякий раз получала один и тот же ответ: «информации нет».

Через два года мы оставили эти никчемные попытки поиска отца. Потому что он уже давно был мне не нужен. Я сам пробивал себе дорогу в жизнь…

Забавно, но я не обижаюсь, вообще никак не реагирую, когда слышу от кого-то в свой адрес слово «негр».
- Почему? – раздраженно допытываются некоторые.
- Да просто я к ним себя не отношу, - лениво отвечаю я.

В этой связи расскажу об одном курьезном инциденте во время моей работы в «Экспресс газете». После выхода какой-то очередной моей статьи в личной рубрике «Хижина дяди Тома» о жизни чернокожих студентов из РУДН, в редакции раздался возмущенный женский звонок:

- Почему в своей статье вы их называете неграми?

- А кто они?

- Африканцы.

- Да, и африканцы тоже. Но, понимаете, всё время в материале использовать это слово я не могу. Нужны слова-синонимы. «Негр», например. В дополнении к другим похожим по смыслу словам: чернокожий, темнокожий, житель Черного континента…

- Так почему же вы не смогли ограничиться этим лексическим набором, а не писать еще и оскорбительное слово «негр»? Вы же журналист! Вам же самим неприятно, когда вас негром называют. Так почему же вы других позволяете из своих уст обзывать. Это ни в какие ворота не лезет, - женщина все больше и больше заводилась. – Если бы вы такое сделали в Америке, на вас давно бы уже подали в суд!
- Возможно, но мы же в России все-таки живет. А себя я негром не считаю.
- Ахуеть!
- …
- Ты – расист! – женщина с чувством грохнула телефонную трубку.

А уж история о том, как однажды команды КВН РУДН отказалась давать интервью «ЭГ» на том основании, что «в вашей редакции работает человек, позорящий наш род», достойна отдельной главы.

Еще одно стереотипное заблуждение, которое мне постоянно приходится опровергать, что мне нравится рэп и я знаю, где и как можно познакомиться с хорошими черными девушками, и даже могу кого-то из своих знакомых порекомендовать.

Да Господь с вами! Ей-богу.

Когда говорю, что всю жизнь слушал «русский рок» и фанатею от «Чайфа», «Земфиры», «Чижа», вижу на некоторых лицах удивление, и даже разочарование. Словно разбил чью-то мечту, надежду.

Да, правда, каюсь, в школе увлекался музыкой Майкла Джексона, когда он еще был в зените славы и не напоминал ходячую египетскую мумию. Но вы же понимаете, он же тоже наш, «белый». Поэтому и слушал (мысленно в этом месте ставлю смайлик).

А рэп не люблю. Рэп – это … Ну, короче, не моё.

Не раз совершенно незнакомые люди где-то в обществе пытали вопросами, какие ночные латиноамериканские клубы я им посоветую, где лучше оттянуться. А когда было выпито много алкоголя, неизменно кто-то вставлял:
- А негритянки, правда, классно трахаются?
- НЕ ЗНАЮ!

К черным девушкам у меня никогда не было влечения, я не рассматривал их как сексуальный объект. Наверное, это тоже, проявление моего бытового расизма (второй раз смайлик).

Мне, наши, русские нравятся.

- Знаешь, а я из-за тебя тоже расисткой чувствовать начинаю, - полушутя говорит мне моя девушка Юля, с которой мы семь лет живем в гражданском браке.

Такие откровения я слышу всякий раз, когда она в очередной раз столкнется у нас в районе метро «Новогиреево» с шумной группкой из 2-5 африканцев, своим видом, манерой разговора напоминающих материализовавшихся в России жителей нью-йоркских негритянских трущоб Гарлема.

Юля называет их «гангстерами». Возможно, она недалеко от истины.

Они часто слоняются около метро, в барах около рынка, периодически вижу покупающими алкоголь в супермаркете «Перекресток». Меня постоянно мучает вопрос: «Интересно, откуда они в Новогиреево приехали, из Реутово, Балашихи, Новокосино?».
И почти всегда им компанию составляют одна-две девицы, да простят меня читатели, проблядушного вида. И, кроме того, что черные ребята промышляют наркотиками, других мыслей у меня не возникает.

А почему так думаю? Просто несколько раз вечером, когда я поздно возвращался домой, в подземной переходе метро ко мне подкатывали какие-то странные молодые хмыри, вполне цивильно одетые, но с повадками гопников, и интересовались травой.

- Извини, братан, ошибся, - сказал как-то один из парней, по-приятельски похлопав по спине.

Он действительно ошибся…

Продолжение следует.


Tags: Литература, Про меня
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →